Вскоре, однако, люди заговорили, что Аксенка с Дарьей живут не совсем ладно; иные винили его, говоря, что он и прежде был непутный человек; другие обвиняли ее, уверяя, что она ухватом да помелом весь дом завоевала и что Аксенке от нее житья нет. Умнейшие говорили просто, что они оба друг для друга не годятся, что на эту бабенку надо бы не такого кислого мужика, каков Аксен, а ей бы нужно такого, которого б она любила. Словом, когда дело было сделано, тогда только стали догадываться, что напрасно их перевенчали. И те же самые соседи, которые прежде говорили отцу Дарьи, на жалобу его, что она не хочет за Аксена: "Да чего тебе на нее смотреть? что она знает?-- вот нашел толк, девку спрашивать!" -- те же самые соседи говорили теперь: "Эхма, напрасно поторопился старик: девка еще молода -- да и девка-то еще какая! этакая не засидится небось! Ну, пусть бы еще пожила себе на воле, чай не объела бы тебя, ведь она у тебя двух работниц стоила; пусть обрыкалась бы маленько -- она бы своего нашла!"
Дарья забеременела, и тут опять вместо того, чтобы этому обстоятельству примирить и сблизить более молодых, оно, напротив, послужило к новым ссорам и к ссорам такого рода, которые разве только в самом черством быту могут прощаться или забываться, а во всяком человеке с нравственным чувством не допускают даже и мировой. Аксенка, который стал опять слоняться и попивать, не знаю с чего, стал придираться к жене своей и попрекать теперь тем бобылем, о котором выше было упомянуто.