Терентий приехал в город на своей телеге, и на ней он выехал с молодой женой из города. Она все еще не подымала глаз и не говорила с ним ни слова. Когда они остались наконец одни в чистом поле, то он, остановив лошадь, сказал: "Что ж, Дарьюшка, подай руку -- будем жить, что ли?" Она бросилась к нему в ноги, обняла их и теперь только после долгого и нестерпимого томления залилась слезами.
Терентий поднял ее насильно: "Надо старое позабыть,-- сказал он,-- надо жить нам снова, вот будто мы с тобой сегодня только на свет народились… А куда же мы пойдем теперь, Дарьюшка? Ведь мне ехать домой-то нельзя: примут ли, нет ли отец-мать через год со днем, что бог даст,-- чай смилуются, а теперь ехать к ним нельзя. Поедем в ваше село, к твоему отцу-матери, можно?"
– - Как не можно,-- сказала Дарья, глядя Терентию прямо и смело в глаза…-- С богом поедем.
Прием со стороны тестя и тещи трудно себе представить: они сидели в избе своей на селе в глубокой горести, зная, что теперь делается в городе… Вдруг ко двору их подъезжает парная телега; они смотрят и не видят, видят и не верят -- какой-то парень, в сибирке, в шелковом поясе и в пуховой шляпе привез к бессчастному, опозоренному двору стариков молодую женщину, и эта женщина -- их дочь!
Долго не могли опомниться старики, не могли сказать ни одного слова, хотя дочь их уже лежала у них в ногах, а парень после земного поклона стоял и кланялся и просил их благословения. Когда же старики опомнились, то оба очутились в ногах у Терентия, который в отчаянии своем должен был прибегнуть к помощи сбежавшегося народа, чтобы силою поднять стариков и усадить в избе на лавку.